Книжный рынок и издательства   Библиотеки   Образование
и наука
  Конкурс
“Университетская книга”

Апрель 2021
"Университет в новой реальности: вызовы и потенциал"

  • Елена КУДРЯШОВА: "САФУ - драйвер развития Арктического региона"
  • Российское книгоиздание в 2020 году: слухи о "скорой смерти" заметно преувеличены
  • Три миссии университета
  • Библиотека в контексте молодёжной политики



МультиВход

Интервью

Книжный рынок

Вузовские издательства

Искусство издавать

Библиотеки

Образование

Инновационные технологии

Электронные библиотеки

Культура книги

Библиогеография

Библиотехнологии

Выставки и конференции

Конкурсы и премии

Документы

Copyright.ru

КНИГА+

Год литературы

Журнал Онлайн

 

 konf-sost-problemy-2021-small



 

samiy-chitayuschiy-region


 

rgdb-podari-rebenku


Рассылка


Сухбат АФЛАТУНИ: «Профессионал должен уметь всё, кроме одного — халтуры»
10.01.2021 13:33

Евгений АБДУЛЛАЕВ— поэт, прозаик и критик, живущий в Ташкенте. Читателям он больше известен под псевдонимом Сухбат Афлатуни, что переводится с узбекского приблизительно как «Диалоги Платона». О том, откуда взялся этот псевдоним и каково быть русским писателем в другой языковой среде, мы узнали у самого автора.

aflatuni

— Как живётся русскому писателю в современном Узбекистане? Есть ли ощущение, что Вы находитесь в чужой языковой среде?

— Да, среда изменилась: русского языка стало меньше, хотя в Ташкенте, в пределах «золотого километра», это не сильно ощущаешь. Русский язык уходит, но это, что называется, «входило в смету». Язык существует в виде поля; меньше носителей, и поле беднеет... Да и у меня стали появляться рассказы и даже роман, где действие происходит в России. Это не значит, что перестал писать об Узбекистане, куда же без него? Куда без Средней Азии? «Что вижу, о том и пишу».

— Вы говорите, что обеднение языка приводит Вас к сюжетам о России. Эта идея похожа на ту, что была у русских эмигрантов в начале прошлого века?

— Их идеей было сохранение языка. Им казалось, что в Советской России с языком происходит что-то ужасное, а они должны сберечь правильную русскую речь. Но то, что они сохраняли, в итоге оказалось трупом. Язык не надо сохранять, в нём надо жить и им надо жить.

— В СССР узбекская литература выделялась как явление, и в то же время она была похожа на все среднеазиатские литературы своей сосредоточенностью на политике. Существовала ли свободная от идеологииузбекская литература? И каково теперь её состояние?

— Да, был Садриддин Айни — прекрасный прозаик, у Гафура Гуляма много интересных вещей. Проблема в том, что время обновления узбекской литературы совпало с периодом соцреализма. Поэтому модернизация была советской, слегка кособокой. Что-то действительно интересное стало появляться в 1970-е гг., когда вошло в силу незапуганное и вполне европеизированное поколение. Начал творить такой интересный поэт, как Рауф Парфи, появилась великолепная проза Тагая Мурада. Это писатель уровня Чингиза Айтматова, а может, и выше.

Потом это всё, как и везде, обвалилось. Хотя интересные авторы остались. Например, Фахриддин Низамов, Вика Осадченко.

aflatuni-1— Поговорим о Вас. Ваш псевдоним переводится как «Диалоги Платона». Что это? Игра с читателем?Проверка эрудиции?

— Ни то ни другое... Я ведь не собирался становиться профессиональным литератором. С другой стороны, не хотелось публиковать стихи (а тогда были только стихи) под фамилией, которая стояла под моими научными статьями. Не хотелось быть таким вот пописывающим стишки учёным.

Сейчас бы, конечно, не стал «псевдонимить». Одно время даже думал «сократить» себя до Абдуллаева. Как, скажем, Набоков: переехав в Штаты, «оставил» Сирина в Европе. Но «убийство» Афлатуни так и не состоялось.

В 1999 г. возникла «Ташкентская школа»; мы с друзьями, Санджаром Янышевым и Вадимом Муратхановым, сделали маленький самиздатовский сборник. На обложке я там просто «С. Афлатуни», без всякого Сухбата. Потом Санджар предложил Сухбата, и всё срослось.

— Необычно срослось, с «двойным дном». А если говорить о Вашей прозе, какой бэкграунд должен быть у читателя, чтобы её понять?

— Стараюсь писать для читателя без подготовки. Со стихами — иначе; читатель стихотворений, он немножко другой, более редкая птица. Но с прозой интересно, чтобы меня поняла как можно более широкая аудитория. В этом нет никакого коммерческого замысла, просто желание быть услышанным в эпоху, когда люди перестали друг друга слышать.

«Просто» ведь не означает «примитивно» или «общедоступно». Хочется, чтобы в тексте было как можно больше внутренних слоёв, чтобы его можно было прочесть и как юмористический рассказ, и как детектив, и как социальную сатиру.

— Вы литератор и одновременно учёный. Как удаётсябалансировать?

— Голова начинает работать по-другому. Бывают дни, когда понимаю, что не напишу ни строчки прозы, — и пишу что-то научное. Как-то чувствуешь, какой поток проходит через твою голову именно сейчас. Постоянная самодиагностика.

aflatuni-2— Работая, Вы поддаётесь потокам? Или у Вас всё-таки есть своё жёсткое расписание?

— Не люблю слово «вдохновение», его уже измусолили до неприличия. Но без него — как?.. И если утром сажусь писать и понимаю, что сегодня у меня ничего не произойдёт, внутри и снаружи пустота, то даже за редактирование иногда не берусь. Хотя слушателям писательских курсов всегда советую, если ничего не пишется, начать с редактирования, «разогреться» на нём. Однако и эта работа требует вдохновения. Я, как правило, именно когда чувствую писательский драйв, заставляю себя останавливаться и возвращаюсь к тем моментам, которые мне кажутся провисшими. И, редактируя, фактически переписываю их.

Никакой нормы выработки себе не ставлю. Я счастливый человек: не ограничен договорами «в год по роману». Я бы так просто не смог, восхищаюсь авторами, у которых это получается.

— Какие советы Вы даёте вашим студентам на писательских курсах?

— Первым философом считается Фалес Милетский. Когда его спросили: «Что есть самое лёгкое?» — он ответил: «Давать советы». Хотя слова «совет» сам обычно избегаю, стараюсь быть не ментором, а читателем. Не даю советы, а делюсь мыслями, пожеланиями.

И главное пожелание: пишите проще. Обучение музыке начинается не с «Лунного Пьеро», а с «Чижика-пыжика». Сложность придёт потом.

Что касается редактирования, то можно попробовать поменять кегль текста. Глаз замылен, а при смене кегля и шрифта всё выглядит немного другим. Несколько раз распечатываю текст, на экране одно, а на бумаге другое. А когда выходит книжка, видишь вдруг третий текст. Одну из моих повестей читала жена, потому что важно было услышать все диалоги со стороны... Но конечно, стараюсь больше так не зверствовать.

— Как Вы относитесь к критике и к своим «злым» читателям?

— Смысловой акцент здесь на слове «читатель». Если он тебя прочитал, значит, заслуживает авторского уважения. В одном интервью меня спросили: «Можно ли что-то писать как нетленку, а где-то халтурить?» Нет. Профессионал должен уметь всё, кроме одного — халтуры. Неважно, что и для кого ты пишешь; ты не имеешь права делать это левой ногой.

А злой читатель или добрый, это уже не важно. Мы пишем для того, кого Мандельштам называл провиденциальным собеседником. tekeevaЭто читатель, которого не видишь, не знаешь, но он для тебя реальнее всех остальных читателей. А потом, например на встречах с читателями, он иногда материализуется. Но это уже «сверх программы».

Ведущая рубрики: Халимат ТЕКЕЕВА, главный редактор eksmo.ru

Опубликовано в номере октябрь 2020

 



telegram-1-1
 
Какие форматы доступа на электронную периодику для вас наиболее интересны?
 

 

  aski 30 


 


webbanner-08-video

 

 webbanner-07-nacproekt

 

 webbanner-01-neb

 

 webbanner-02-fz-o-kulture

 

webbanner-red-03-ebs

 

webbanner-red-04-kn-rynok

 

 webbanner-red-05period-pechat

 

 webbanner-red-06-ros-poligrafiya

 

webbanner-red-kult

 
Copyright © ООО Издательский дом "Университетская книга" 2011
Все права защищены.
Студия Web-diamond.ru
разработка сайтов и интернет-магазинов.